Неточные совпадения
По причине толщины, он уже не мог ни в каком случае потонуть и как бы ни кувыркался, желая нырнуть,
вода бы его все выносила наверх; и если бы село к нему на спину еще двое человек, он бы, как упрямый пузырь,
остался с ними на верхушке
воды, слегка только
под ними покряхтывал да пускал носом и ртом пузыри.
Но и наши не
оставались в долгу. В то самое время, когда фрегат крутило и било об дно, на него нанесло напором
воды две джонки. С одной из них сняли с большим трудом и приняли на фрегат двух японцев, которые неохотно дали себя спасти,
под влиянием строгого еще тогда запрещения от правительства сноситься с иноземцами. Третий товарищ их решительно побоялся, по этой причине, последовать примеру первых двух и тотчас же погиб вместе с джонкой. Сняли также с плывшей мимо крыши дома старуху.
С рассветом опять ударил мороз; мокрая земля замерзла так, что хрустела
под ногами. От реки поднимался пар. Значит, температура
воды была значительно выше температуры воздуха. Перед выступлением мы проверили свои продовольственные запасы. Хлеба у нас
осталось еще на двое суток. Это не особенно меня беспокоило. По моим соображениям, до моря было не особенно далеко, а там к скале Ван-Син-лаза продовольствие должен принести удэгеец Сале со стрелками.
(Он так бы и
остался в овине, да заезжий мещанин его полуживого вытащил: окунулся в кадку с
водой, да с разбега и вышиб дверь
под пылавшим навесом.)
Михей Зотыч только слушал и молчал, моргая своими красными веками. За двадцать лет он мало изменился, только сделался ниже. И все такой же бодрый, хотя уж ему было
под девяносто. Он попрежнему сосал ржаные корочки и запивал
водой. Старец Анфим
оставался все таким же черным жуком. Время для скитников точно не существовало.
И вам ничего не
остается делать, как согласиться с этим воплем, потому что вы видите собственными глазами и чуете сердцем, как всюду, и на земле и
под землею, и на
воде и
под водою — всюду ползет немец.
Дело в том, что с минуты на минуту ждали возвращения Петра и Василия, которые обещали прийти на побывку за две недели до Святой:
оставалась между тем одна неделя, а они все еще не являлись. Такое промедление было тем более неуместно с их стороны, что путь через Оку становился день ото дня опаснее. Уже поверхность ее затоплялась
водою, частию выступавшею из-под льда, частию приносимою потоками, которые с ревом и грохотом низвергались с нагорного берега.
Человек двадцать были уже в одних рубашках и с чегенями в руках спускались по правому борту в
воду, которая
под кормовым плечом доходила им по грудь. Будущий дьякон был в числе этих бурлаков, хотя Савоська и уговаривал его
остаться у поносных с бабами. Но дьякону давно уже надоели остроты и шутки над ним бурлаков, и он скрепя сердце залез в
воду вместе с другими.
— Вот те Христос, своем глазом видел! — божился Бубнов. — Мы как-то с Андрияшкой из-под Сулему бежали,
под Камасином этих самых плех и видели, совсем нагишом и в
воде валандаются, как лягуши. Верно тебе говорю, хошь у кого спроси… Пиканники, те хитреные-мудреные, ежели их разобрать. Здесь все пиканники пойдут; наши заводские да чусовские в камнях
остались.
Ведь теперь омелевшую барку надо сымать, надо людей — вот он и пишет сколько влезет, а об убивших говорить нечего: там, первое дело, рабочих не рассчитают — ступай, с чем
остался, потом металл надо добывать из-под бойца, из
воды — опять прибыток, потом сколь металлу недосчитывают, когда добывать из
воды его станут, — с кого возьмешь.
Не одна 30-летняя вдова рыдала у ног его, не одна богатая барыня сыпала золотом, чтоб получить одну его улыбку… в столице, на пышных праздниках, Юрий с злобною радостью старался ссорить своих красавиц, и потом, когда он замечал, что одна из них начинала изнемогать
под бременем насмешек, он подходил, склонялся к ней с этой небрежной ловкостью самодовольного юноши, говорил, улыбался… и все ее соперницы бледнели… о как Юрий забавлялся сею тайной, но убивственной войною! но что ему
осталось от всего этого? — воспоминания? — да, но какие? горькие, обманчивые, подобно плодам, растущим на берегах Мертвого моря, которые, блистая румяной корою, таят
под нею пепел, сухой горячий пепел! и ныне сердце Юрия всякий раз при мысли об Ольге, как трескучий факел, окропленный
водою, с усилием и болью разгоралось; неровно, порывисто оно билось в груди его, как ягненок
под ножом жертвоприносителя.
Нина. Я одинока. Раз в сто лет я открываю уста, чтобы говорить, и мой голос звучит в этой пустоте уныло, и никто не слышит… И вы, бледные огни, не слышите меня…
Под утро вас рождает гнилое болото, и вы блуждаете до зари, но без мысли, без воли, без трепетания жизни. Боясь, чтобы в вас не возникла жизнь, отец вечной материи, дьявол, каждое мгновение в вас, как в камнях и в
воде, производит обмен атомов, и вы меняетесь непрерывно. Во вселенной
остается постоянным и неизменным один лишь дух.
Он, вероятно, знал или думал, будто знает какую-то медицину, потому что клал на опухоли больных своего приготовления «кавказский пластырь»; но этот его кавказский, или ермоловский, пластырь помогал плохо. «Пупырухов» Голован не вылечивал, так же как и Андросов, но зато велика была его услуга больным и здоровым в том отношении, что он безбоязненно входил в зачумленные лачуги и поил зараженных не только свежею
водою, но и снятым молоком, которое у него
оставалось из-под клубных сливок.
С каждой минутой
вода подбиралась
К бедным зверькам; уж
под ними
осталосьМеньше аршина земли в ширину,
Меньше сажени в длину.
— Ну, как хотите! — отвечала Attalea. — Теперь я знаю, что мне делать. Я оставлю вас в покое: живите, как хотите, ворчите друг на друга, спорьте из-за подачек
воды и
оставайтесь вечно
под стеклянным колпаком. Я и одна найду себе дорогу. Я хочу видеть небо и солнце не сквозь эти решетки и стекла, — и я увижу!
Но смерть не приходит и не берет меня. И я лежу
под этим страшным солнцем, и нет у меня глотка
воды, чтоб освежить воспаленное горло, и труп заражает меня. Он совсем расплылся. Мириады червей падают из него. Как они копошатся! Когда он будет съеден и от него
останутся одни кости и мундир, тогда — моя очередь. И я буду таким же.
Через два дня мы вернулись домой. Вопрос о Билимбаихе
остался открытым до первого дождя, когда безыменная речка
под горой наполнится
водой. О своем детском страхе мы, конечно, не рассказывали никому, хотя и не уговаривались предварительно. Что же, дело прошлое — теперь можно и рассказать…
Вода вливалась в улицы и переулки слободы, от которой
оставались одни крыши, словно самые дома ушли
под землю.
Если сыпать в
воду соль и мешать, то соль станет расходиться и так разойдется в
воде, что не видать будет соли; но если сыпать еще и еще соли, то
под конец соль уж перестанет распускаться, а сколько ты ее ни мешай, так и
останется белым порошком в
воде.
Оказывается, вскоре после моего ухода фельдшера позвали к холерному больному; он взял с собой Федора, а при Рыкове оставил Степана и только что было улегшегося спать Павла. Как я мог догадаться из неохотных ответов Степана, Павел сейчас же по уходе фельдшера снова лег спать, а с больным
остался один Степан. Сам еле оправившийся, он три часа на весу продержал в ванне обессилевшего Рыкова! Уложит больного в постель, подольет в ванну горячей
воды, поправит огонь
под котлом и опять сажает Рыкова в ванну.
Она дарила всегда неожиданно: то пошлет плохую табакерку с червонцами, то горшок простых цветов с драгоценным камнем на стебле, то простой рукомойник с
водою, из которого выпади драгоценный перстень; то подложит
под кровать имениннице две тысячи серебрянных рублей, или подарит невесте перстень со своим изображением в мужском наряде, сказав: «А вот и тебе жених, которому, я уверена, ты никогда не изменишь и
останешься ему верна», или пошлет капельмейстеру Паизиэло, после представления его оперы «Дидона», табакерку, осыпанную бриллиантами, с надписью, что карфагенская царица при кончине ему ее завещала!